Михалыч МСМLХVII (dmitri_obi) wrote,
Михалыч МСМLХVII
dmitri_obi

Categories:

Тот, с кем с вышнего мира общаются, никаким человеком уже брезговать не будет

ТОТ, С КЕМ С ВЫШНЕГО МИРА ОБЩАЮТСЯ, НИКАКИМ ЧЕЛОВЕКОМ УЖЕ БРЕЗГОВАТЬ НЕ БУДЕТ

Памяти архимандрита Германа (Чеснокова). К 40-му дню







Рядом с отцом Германом бывало и страшно. Потому что его фронт – один из самых напряженных в церковном служении: тут нечистая сила уже не скрывала себя. Но многие о годах, проведенных с батюшкой, вспоминают как о самых удивительных в жизни. Потому что и сила Божия там, где человеконенавистник куражится, особенно очевидно себя являет…

Раньше-то советская пропаганда оболванивала, а сейчас почему люди позволяют себя доводить до беснования?

Чтец Иоанн Макушенко:

– Отец Герман был очень милостивым пастырем, – только такой и мог принимать всех тех болящих, что ехали к нему со всей страны и из-за рубежа. Даже когда батюшка проявлял необходимую строгость, он как бы юродствовал. Знаю, наведывался к нему то и дело один, как мы бы сказали, «попрошайка». А батюшка, помню, кричит на него:

– Иди-иди отсюда!! – а сам потихонечку, смотрю, вкладывает ему в руку рублики и шепчет так ненароком: – Еще потом приходи.

Нуждающимся он на самом деле всегда помогал. Трапезы многолюдные постоянно на подворье лавры, в храме Апостолов Петра и Павла, где настоятельствовал, устраивал. Но он не только материально поддерживал – кормил голодных, – он еще как-то умудрялся им и какие-то хотя бы базисные нравственные, духовные основы привить, чтобы дальше у них уже жизнь могла на чем-то твердом выстраиваться. Для него не было пропащих людей, он непременно видел какую-то перспективу для каждого, – другое дело, конечно, захочет ли сам человек воспользоваться всегда имеющейся возможностью…

Для него не было пропащих людей, он видел какую-то перспективу для каждого

Батюшка и сетовал, бывало:

– Почему же Владимир Владимирович Путин не заботится о том, чтобы Закон Божий детям со школьной скамьи преподавали. Ведь столько граждан гибнет. Жизни молодые ломаются. Девчонкам бы матерями быть, а их развращают разными телепередачами непотребными… А наркоты сколько, пьянства. Цели в жизни нет, а ее нужно с детства-юношества открывать подрастающим поколениям. Они же просто не знают элементарных вещей, а то, что слышат из средств массовой информации, губительно.

На отчитках часто так и подсказывал, в чем каяться надо, – к нему же и многие из того же шоу-бизнеса приезжали: намучаются сами или с детьми. Это если еще дети есть. А то к батюшке часто парами приезжали, так он сразу мог спросить:

– Сколько вы абортов сделали?.. Чего же вы теперь от Господа хотите? После пяти-то абортов уже просто изувеченный организм ни зачать, ни выносить не может…

Помогал покаяться. Некоторым теледивам напоминал, сколько от них другим соблазна исходило, – это же всё и чужие жизни разломать могло, а теперь вот сами расхлебываете… По уставам Церкви учил жить: поститься, в храм обязательно ходить, в таинствах участвовать, молиться утром-вечером-перед едой… – ведь всё просто и открыто. Зачем же сами себя губят люди, отказываясь от жизни с Богом? Всё им кажется, что что-то нейтральное возможно? Так это диавол и внушает: будто его нет. А в духовно-нравственной жизни – ты или с Богом, или с человекоубийцей же против Бога (ср. Мф. 12, 30). Третьего не дано.

Сокрушался батюшка и о том, сколько сейчас от сидения за компьютером, от Интернет-зависимости портится народу. Игры, фильмы там какие-то, развратные или нагнетающие агрессию, подсовываются молодежи. Диавол двумя этими рычагами особенно и заправляет: сладострастие и гнев. Зачем же эту ядовитую блевотину впускать себе в душу? Но если детей измала не воспитывать в чистоте, у них и не будет навыка отвращения к душевредным непотребствам.

Отец Герман переживал, что на смену ему, на его поприще, никто не отваживается прийти

Отец Герман переживал, что на смену ему, на его поприще, никто не отваживается прийти. Но если каяться да жить церковно, то и отчитки не нужны будут. Ладно, это после советской власти, как говорил один, также отчитками занимающийся, батюшка (который всех отчитывал – и тех, кто одержимых к нему привозил):

– В СССР небесноватых нет.

Тогда-то храмы были закрыты. А сейчас-то по плодам всё уже всем понятно должно стать – каково это жить без храма. Что людям мешает не доводить себя да детей до беснования?

Поразительно, что батюшка чуть ли не до последнего принимал к себе в духовные чада. Силы духовные у него еще были. Он вообще, известно, брата своего прямо воскресил – спешил к нему на родную Кубань, причастить надеялся перед смертью, а тот прямо перед его приездом скончался, уже смерть констатировали, а отец Герман к нему подошел, тот вдруг задышал…

– Причащаться будешь? – спрашивает.

Тот кивнул. Причастился – и уже такой счастливый отошел тут же ко Господу. У них вся семья верующая была.

А к батюшке в последние годы, кстати, многие и из Малороссии ехали, из самого эпицентра на тот момент, – знали, что он сам с южных рубежей (а там всегда всё более неистово происходит). Отец Герман всех жалеючи принимал, помогал, чем мог. У меня так к нему знакомый батюшка после смерти своего духовника попросился под окормление, и отец Герман его принял, – хотя это и было буквально не так давно. Помню, отец Герман его еще благословил:

– На творение спасительного подвига.

Для спасения-то нужен подвиг.

Монах – тоже человек, «звезды» – тоже люди, бомжи – наши братья и сестры во Христе

Галина Сергеевна Чесанова:

– Мы с отцом Германом земляки. Батюшка тоже на Кубани родился, в городе Лабинске. В многодетной семье. Он всю жизнь так и любил детей, что всё-таки не у всех, кто отличается монашеским устроением, бывает. А батюшка для нас, тогда маленьких, всегда был, как в том анекдоте, когда малыш, не зная, кто перед ним, назвал священника «Дед-Морозом в черном». Вот так и отец Герман, – у его рясы были просто бездонные, как нам казалось, карманы, и в них всегда – конфетки, леденцы, мандарины для детворы. А нас же – много! Так что его карманы нам вообще всегда волшебными представлялись.

Около него люди просто отогревались, к нему и взрослые тянулись – и рядом с ним сами точно детьми становились (ср. Мф. 18, 3). Батюшка – прямо воплощенная доброта был: те, кто с ним общался, никогда его ласковых, любящих глаз не забудут. Сам чистый, светлый, как ребенок.

Батюшка – прямо воплощенная доброта был: те, кто с ним общался, никогда его ласковых, любящих глаз не забудут

Он родился в первый год войны – в 1941-й, на попразднство Успения Пресвятой Богородицы – 30 августа. Так что всю жизнь память смертную очень остро переживал, жалостливый был ко всем, – помнил, что все мы, люди, здесь, на этой земле, недолговечны. Особенно родители! Вот о чем он часто-часто напоминал! Всегда увещевал не обижать родителей, уважать их, навещать, благодарить за жизнь. «Иначе потом жалеть всю жизнь будете», – предупреждал. И это были не просто слова, а его собственный опыт: до самого последнего дня он ездил к своей матери на свою малую родину. Приезжал к ней всегда с цветами, нежно обнимал, целовал, плакал пред нею. Очень тяжело потом уезжал из дома и долго мог молчать за рулём. Хотя он и был монахом, но и сыновнюю к матери нежность и благодарность в сердце сохранял.

Это у нас часто бывает, кто-то умрет, особенно из родных-близких, а мы тут и спохватываемся: вот недолюбили, там-то не помогли, тогда отмахнулись… А батюшка жил по-евангельски, – чтоб совесть не укоряла. Бодрствовал, – вот чему надо учиться. Его, кстати, в тот же военный, скорбный для народа год сразу и окрестили, дав имя Александр – в честь святого благоверного князя Александра Невского, с чьей памятью связано столько русских побед.

Батюшка за воинов потом всю жизнь, особенно как стал монахом, молился. Тем более за тех, кто без христианского напутствия живот свой скончал. Даже часовенку у храма Апостолов Петра и Павла, где был настоятелем около 30 лет, выстроил: там имена и в Афганскую, и в Чеченскую войну погибших высечены. Его-то фронт был прежде всего духовный. Но он там не только за себя, но именно за души близких, соотечественников – как и его первый небесный покровитель, как и второй, по имени в монашестве, – бился.

А монашество он, кстати, так принял. Батюшка нам рассказывал эту историю. Он сам все-таки для себя путь семейной жизни тоже не отсекал, общительный был, любил деток. Просто ждал знамения от Бога, чтобы Господь Сам открыл о нем Свою волю. И вот, пришел тогда еще Александр, студент последнего курса семинарии, после молебна преподобному Сергию к себе в келлию и, по благословению лаврского духовника, у которого исповедовался и советовался, сам себе так сказал: «Если кто-нибудь придет сейчас ко мне, буду монахом». Стал молиться – и вскоре слышит стук в дверь:

– Молитвами святых отец наших…

– Аминь.

На пороге стоит кто-то из братии и протягивает ему соль… Сам Александр никого ни о чем не просил… Соли ему вроде и не надо было. Но тут же смекнул, что это и есть ответ! Еще и со словами Евангелия созвучный: «вы – соль земли» (Мф. 5, 13). Так он и принял постриг.

Рассказывал батюшка, как Матерь Божия ему являлась, была грозной, даже ругала его, что он много дел стремится переделать, да мало молится!

Батюшка старался, чем бы он ни был занят, Иисусову молитву творить

С тех пор батюшка старался, чем бы он ни был занят, Иисусову молитву творить. И нас всех учил так Пресвятой Богородице угождать. Дела делами, хлопоты хлопотами, но молитву повторяйте, постоянно пытайтесь к ней ум свой возвести. Многим четки дарил, у меня тоже есть такой его подарок на молитвенную память.

– Даже если правило не успеваете почему-либо прочесть, Иисусову молитву творите! – наставлял. Хотя чего, мол, там, – удивлялся, – не успевать? – Но я помню, он как начнет молиться, у него это так быстро получалось! Просто какая-то реактивная молитва была! А когда нам выдаст огромное, как у монахов, правило: и каноны, и акафисты, и утренние-вечерние молитвы… – мы пока только всё это преодолеем, искряхтимся все. Но он нас и детьми, будто будущих иноков, тренировал. Хотя навык молитвы, конечно, знал, и семейным потом пригодится.

Все батюшкины поучения были спасительны. Даже в физическом плане, – в этом многие из его чад убеждались на своих примерах. Помню, как один из меценатов у отца Германа благословение на отдых брал, а батюшка его не пускает, и всё! Тот и возмущаться стал, и возроптал… Причем он с этим вопросом к батюшке даже неоднократно подходил, так уже был настроен на поездку. А потом и выясняется, что ту страну как раз в то самое время цунами накрыло. Да и нечего ему там было делать, – батюшка убеждал. Как-то такие молитвенники умеют ощущать, насколько благоприятен духовно или пагубен общий климат страны. Известно же, что также и преподобный Паисий Святогорец летел как-то в самолете и чувствовал, что очень светлую страну пролетают, – а это Сирия была, веками намоленная, стольких святых миру явившая, да и в наши дни страдалица. Вот так же батюшка тогда почувствовал, насколько много темного чего-то, бесовского в Таиланде уже скапливается, я даже не знаю, был ли он в курсе того, какие там «развлечения» на курортах практиковались. Но батюшка предчувствовал, что это место, как некогда Содом и Гоморра, уже вызывает гнев Божий на себя. Точно так же он, кстати, и про юг России говорил, – проезжаем иной город, а он:

– Ужас! Ужас! Если бы только вы знали, сколько тут женщин черной магией занимаются! Что же они себе готовят… Сколько здесь грязи!!

Потом был один очень страшный случай, женщина всё пыталась завязать, но бесы не отпускали, они же тоже силу имеют определенную над теми, кто предавал себя в их власть… Потом, бедную, у нее же дома всю разорванную нашли, – так никакой бы и садист не смог наизгаляться: что-то там очень страшное произошло.

А то свое чадо-путешественника батюшка тогда так и уберег от той обернувшейся бы смертью поездки. Тот потом слезно каялся в легкомыслии, так и признавал, что второй шанс на жизнь получил, послушавшись духовника.

Хотя батюшка, разумеется, не был противником (в разумных пределах) отдыха. Отдых необходим. Он даже эту известную историю, то ли про святого Иоанна Богослова, то ли про кого-то из как раз известных сирийских анахоретов, приводил, когда на того где-то в пустынных местах наткнулся охотник – и, точно с претензией к пустыннику-подвижнику, удивился:

– И что ты делаешь?! Поймал птичку и гладишь?!

А тот ему несколько раз предлагал натягивать лук:

– Еще… Еще.

– Но если я еще сильнее его натяну, тетива же порвется!

– Вот также и подвиг, если не ослаблять его временами, он может надорвать человека, – ответил авва.

Вот так и отец Герман рассуждал. У него такая синяя газелька-тарахтелка была, так в нее несколько семей поместиться могло, – особенно пока мы, дети, все были маленькие. И вот мы утрамбуемся и, радостные, мчим к храму в селе Радонеж, который батюшке тоже когда-то на попечение дали. Там внизу, за источником, – большое поле. Летними вечерами в этой местности прекрасно: тихо, спокойно. Так что мы прямо после службы могли и угнать туда.

Помню, самое потрясающее детское открытие: «Монах – тоже ЧЕЛОВЕК»

Помню, самое потрясающее детское открытие: «Монах – тоже ЧЕЛОВЕК!» Батюшка нас мог там и на плечах малышню покатать. Потом, смеющихся, сажал на крышу машины, – мы махали ногами и визжали от радости. Могли там и через костер, детвора, попрыгать. Отец Герман не был ригористичен: он не усматривал во всех детских шалостях какой-нибудь сразу же языческий умысел и подтекст. Хотя, помню, когда мы как-то с подружками погадали было перед Крещением, мама меня тут же в охапку – и на отчитку к отцу Герману буквально понесла-потащила. А там тогда как раз какая-то колдунья была, вот я и насмотрелась, как ее крутило и выворачивало, какими ее там нечеловеческими воплями разрывало.

– Вот что с теми, кто заигрывает с нечистой силой, бывает! – мама мне так и сделала внушение.

Подействовало. На отчитках у отца Германа действительно очень страшно было. Там и совсем еще на вид младенцы вдруг матом да какими-то точно прокуренными-пропитыми мужскими голосами басить начинали. Больше мне ни в какие «тарелочки» и пр. вызывания духов играть не хотелось.

Всех нас, кто жил при батюшке, очень строго от всего душепагубного оберегали. Это батюшкина школа, он был очень в этом отношении строг. Требовал полного взрослым, духовно опытным, послушания:

– Слушайся мать! Мать надо слушаться! – то и дело от него слышали.

Это потом уж, когда я замуж вышла, – «Надо мужа слушаться», – наставлял.

Помню, привожу к батюшке своего жениха знакомить. А отец Герман буквально речитативом: «Как звать? – Крещен? – Верующий? – В храм ходишь? – и в ответ на три последних «да» тут же: – Благословляю!» (а потом уже с нами беседовал).

А с детства мы в послушании (которое действительно и в своей семье потом весьма кстати пришлось), на тех самых патериковых историях воспитывались: если сказано – сажать капусту корешками вверх, значит, так и надо ее сажать, и никак иначе. А то батюшка и епитимии давал:

– 30 поклонов! Быстро! Перед иконой.

Или неделю, допустим, акафист каждый день читать. Это всё тоже как раз духовные упражнения, но вот так нас отец Герман соблюдал в трезвении, бодрствовании. Не давал раскисать.

Мы все, включая даже маленьких, строго постились. Это детям на самом деле нетрудно. И никаких там ущербов для здоровья нет, – наши дедушка да бабушки вообще многие на том, что огород давал, и жили, и намного здоровее современных детей были. Единственное, помню, нас как-то в дороге пост застал. И вот, мы остановились на ночлег, а нас семья явно из нецерковных принимала, заходим, а там стол чем только ни накрыт, да вот всё в основном не постное… Сели мы за стол… А мы с детства были воспитаны так, что пост нарушить – это что-то невозможное. Какая такая может быть причина для нарушения поста? Мы же видели батюшку, у него уже тогда болячек много всяких было, и он себе тем не менее никаких поблажек не давал… А тут, глядь – а он стал уплетать всё вдруг за обе щеки, и нам глазами так показывает: «Ну-ка, быстро!»

И потом, мы уже на следующий день в машину сели:

– Никогда, – сказал, – не смейте обижать хозяйку. Что поставили вам на стол в гостях, то и ешьте. Ни хозяйку не смущайте – не осуждайте, ни себя не корите. Что дали, то и вкушайте да Бога благодарите!

Он не разбирал людей по чинам, по рангам: бомж перед ним, министр, звезда эстрады, – он ко всем с теплом относился

Любовь для батюшки на первом месте всегда была. И он не разбирал людей по чинам, по рангам: бомж перед ним, министр, звезда эстрады, – он ко всем с теплом относился. Нищих обнимал, другой запахом да грязью побрезговал бы, а батюшка как братьев во Христе их всех встречал. Кормил, денег давал, только просил на выпивку, уж по крайней мере если не холодно, не тратить. И они старались его не подвести. Надо было видеть этих бедных людей, как они на день его Ангела, откуда ни возьмись, все с самого раннего утра вдруг у калитки с цветами, иногда и с полевыми, выстраивались… А батюшка расцелуется с каким-нибудь «побирушкой» – и тут же подошедшей знаменитости руку пожмет… К отцу Герману же и высокопоставленные люди приезжали, а также певцы, актёры и т.д., – многие представители богемы искали у него исцеления, утешения. Но он и о них заботился так, что, например, просил их хоть здесь оставить в покое, не подходить к ним, уж тем более автографов не просить, когда те записочки поминальные пишут…   Объяснял, что это – тоже люди. «Обычные люди, которые приехали помолиться и отдохнуть душой в наш храм». Это я к тому говорю, что он заботился обо всех одинаково.

На дни Ангела к нему просто сотни людей съезжались. За стол у нас в трапезной человек по 50–60 усаживалось, Подготовила Ольга Орлова


https://pravoslavie.ru/133996.html

Subscribe

promo dmitri_obi январь 3, 2019 17:34 17
Buy for 100 tokens
Цвет настроения синий.... От вида этих людей волосы встают дыбом! Лицо без носа, глаза без зрачков и застывшие навечно клоунские гримасы. Вместо одежды они покрывают свои тела татуировками. Какие нательные рисунки скрывают под одеждой сами знаменитости? Зачем люди превращают себя в…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments